— Ты оказал мне честь своим посещением, — сказал Пятнистый Пони, приветствуя гостя.
Ястреб кивнул в ответ и, заметив в глазах Пятнистого Пони алчный огонек, тут же перешел к делу:
— Сколько возьмешь лошадей за бледнолицую женщину?
— Хочешь взять ее себе? — с наигранным удивлением спросил Пятнистый Пони. — Но я захватил ее и собирался оставить себе. Она может оказаться полезной, несмотря на тощие руки. По крайней мере, не каркает как ворона.
— В лошадях больше пользы.
Ястреб не смотрел на бледнолицую женщину, вперив взгляд в Пятнистого Пони, но тон его оставался ровным и безразличным.
— Не знаю, нужны ли мне еще лошади, — в раздумье проговорил Пятнистый Пони и быстро взглянул на бледную тихую женщину, стоявшую рядом с ним. Должно быть, Дебора почувствовала, что говорят о ней; ее глаза расширились еще больше, а зрачки излучали золотистый свет. Пятнистый Пони снова взглянул на Ястреба.
— Пожалуй, мне не помешает еще одна жена: пусть готовит еду и выскабливает шкуры.
— Тебе нужны лошади, много лошадей, чтобы охотиться на бизонов и кормить жену, которая у тебя уже есть, — сказал Ястреб. — Зачем тебе лишний рот?
Пока мужчины говорили, Дебора переводила взгляд с одного на другого. Она не знала, кого боялась больше — того, кто увез ее из асиенды Веласкесов, или этого с холодным взглядом, все еще мокрого после купания в реке. Впрочем, у нее не было выбора, и она предпочла бы смерть ожидавшему ее кошмару.
Мужчины-команчи, видимо, договорились и жестами попрощались друг с другом. Высокий команчи с голубыми глазами повернулся на каблуках и пошел прочь, даже не взглянув на нее. Он ни разу не посмотрел на нее, ни жестом, ни взглядом не показал, что ощущает ее присутствие, и все же она знала, что он его ощущал.
Дебора ждала. Время шло, ее мучили ароматы, исходившие от горшков, в которых поблизости готовилась еда. Она все еще стояла со связанными руками, команчи держал ее рядом с собой. Он сидел, скрестив ноги у своего вигвама, укрытого шкурами. Он только что поел и сейчас курил трубку. Никому из белых пленниц не предложили ни еды, ни питья. Желудок Деборы выражал протест.